Отчаянный крен в истории

Когда случится отчаянный крен в истории
и явится тот, кого все не ждут,
я буду искать примеры, какие не стоило бы
писать на страницах.

Суд.
Скажу ему: здравствуйте, киборг.
Я знаю вас.
И знать не хочу, вы видение
в чей-то кромешной тьме.
Пыток: много ли, всё малость.
Отныне совсем невозможно мне
в том, что когда-либо "мной" называлось".

Только бы не терпеть происходящее.
Только бы был конец этой ночи.
Волнительный. Настоящий.
Момент озарения, будь!

И он, конечно, блестящей
молнией рук немыслимо электрических
будет меня пытать.
"Ваше ужаснейшее величество.
Сколько же можно ждать!"

Скажу, потому что посмотрят яростно
или уклончиво промолчат.
— Ваше ужаснейшее сиятельство.
Пропади она пропадом, ваша печать!

Скоро придёт Солнце, которое Свет и вечность,
И убьет вас дыханием уст Своих.
Мне бы хотелось видеть, как ты бесконечно
катишься в пропасть,
но всё это слишком народный стих.
А остальное не помню, итог:
у меня была двойка по эсхатологии,
как и тотальная неспособность
быть понятной в обществе пишущих.

Строгие лица в тревоге.
Не бойтесь! Когда-нибудь нас услышат.

Вот и всё. Теперь пусть случится
всё, что угодно.
Ведь в этой спирали,
в мире а la mondialisation,
больше нет дела до тех, кто спасён.
И нас по-прежнему не узнали
ни в одном обществе и ни в одном журнале.
Это не мученичество, не мораль
в дурацкой агонии.

Просто со мной никогда и не случалось подобного.

Когда ты идёшь на склон
и ищешь понятного,
встречаешь холодный блеск стальных и лукавых глаз..
Хочется спрыгнуть со склона
во имя великой идеи.
Пусть скажут: не доглядели.
Что только подвигло вас
оставить такую юную
с такими серьёзными книгами наедине?

И хочется ждать
беспрерывно
святого,
необоюдного
в немыслимой яростной тишине.